Он — как воспоминание о форме. Густой, плотный, почти тёмный внутри, а на свету вдруг вспыхивающий гранатовым отсветом. Бусины здесь не идеальны — они дышат неровностью. Центральная и замковая — шершавые, с патиной, которую не нанесли, а прожили. В гималайской традиции агат никогда не шлифуют до блеска. Потому что блеск стирает след. А след — это единственное, что камень может рассказать. В эту глубину можно войти. Но выходить не захочется.